Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Глава XI. Раб-толстосум

  

 

Свободы в мире нет — барон ли, князь ли, граф,
А кто-то выше есть, и высший — он и прав.
Пока живешь, ты раб — до гробовой минуты,
У всех один покрой, различны только путы...
Ренье Матюрен, «Маркизу де Keep»,
пер. В. Левина

  

- Плети захотел?! В сторону!

  

Фансани выглянул наружу. Один из охранников Эгиби шел перед носилками, окриком, а чаще щелчками кнута расчищая дорогу. Бывало, огревал замешкавшегося простолюдина, но так - слегонца, не с целью покалечить, а чтобы раззява поскорее возвращался с небес на землю, освобождал проход важному человеку и не вяло, как бы нехотя, а резвой рысью.

  

На мосту, соединяющем две части Вавилона, всегда толпился народ. Большая часть настила сдавалась в аренду торговцам. Их палатки теснились по бокам, а в центре оставался проход, где с трудом могли разойтись две пары носилок.

  

Весь конвой Фарсани состоял из четырех человек. Двое держались с боков. Еще один замыкал процессию. Для поездки днем по городу - вполне достаточно. Большее число сопровождающих могло привлечь ненужное внимание.

  

Тащили носилки восемь рабов. Управляющий Эгиби, каждый раз забираясь внутрь, вспоминал, что, сложись обстоятельства иначе, и ему бы пришлось вот так таскать под палящими полуденными лучами на своих плечах чью-то жирную тушу. Но египтянину повезло. Хозяин его заметил и стал выделять средь других, когда он был еще ребенком. Мальчугана обучили счету, письму, персидскому и греческому языкам. С одной стороны - грамотный раб-полиглот стоит в разы дороже, чем неуч, и тут понять интерес Эгиби можно. Но с другой - кто же станет тратить время на бездарь? Значит, была в нем какая-то жилка, заставившая разглядеть человека, который со временем сможет взять на себя управление всем хозяйством торгового дома, стать правой рукой его главы.

  

Одним словом, дал ему хозяин шанс, а там уж он и сам не оплошал. Вертелся-крутился, где лестью, где подобострастием, а где интригой какой пробивался вверх, расталкивая локтями попутчиков. И вот оно - прямое доказательство и статуса, и доверия: кружочки золотых монет в бокастом, обитом медью сундучке, что стоит возле ног.

  

Другому такого вот ларца хватило бы на всю жизнь, и детям с внуками по наследству было бы, что передать. Но египтянин умен. О большом куше сразу мечтают только дураки. Идут на риск и всегда попадаются. Он не такой. Если и брал где свое, то понемногу, чтобы все было шито-крыто. Он давно бы уже мог выкупить себя из рабства. Но вопрос этот предпочитал не поднимать. Считал, что рано. Вот поднакоплю еще, - говорил он себе, - а там уже...

  

- Убрался по быстрому! Зашибу, сказал!

  

Фансани приподнял тончайшую занавеску и вновь высунул голову наружу. Поперек дороги стояла телега, груженая доверху мокрыми телячьими шкурами. Владелец груза, что есть сил, тянул запряженного в нее осла, но тот уперся ни в какую. Египтянин глянул по сторонам. Стражники были начеку. Зажав рукояти мечей в ножнах, они внимательно следили каждый за своим участком.

  

Управляющий Эгиби нетерпеливо махнул рукой. Стоящий впереди охранник ожег животное ударом плети. Осел пронзительно заорал и рванул вперед. Путь был свободен. Фарсани вновь откинулся на мягкие подушки.

  

Он давно уже стал замечать за собой, что постепенно привык к комфорту. В свои 32 года рядовой раб многого добился. И что самое главное - добился сам. Мать умерла, когда ему едва исполнилось десять. Он всегда с грустью вспоминал эту красивую, тихую женщину. Отца управляющий Эгиби не помнил. Матушка рассказывала, что он погиб еще до рождения ребенка. Каракурт* забрался в дом - укус в шею был смертелен.

  

Легкий толчок о землю возвестил управляющего о том, что они прибыли. Двухэтажный дом эллина с высоким забором ничем особенным от других таких же строений не отличался. Видно было, что обитает здесь человек не бедный. Но и особо роскошным его жилье не назовешь. Фансани не переставал удивляться, зачем врачу и аптекарю сразу такая большая сумма. Хозяин приказал держать язык за зубами, а на месте по возможности осмотреться. Вдруг удастся что-то заприметить.

  

Охранники подошли к двери и постучали. Он, как и положено, пока оставался внутри. Ждать пришлось пару минут. Открыл сам эскулап.

  

- Милейший Фарсани, входи скорее - расплылся Элай в улыбке, - никак не ожидал, что сам пожалуешь.

  

- Как, как же - такие деньги, - засуетился управляющий Эгиби.

  

Он вытащил из паланкина ларец и внес его в дом.

  

- Буду расширять дело, - не дожидаясь вопроса с энтузиазмом произнес аптекарь. - Война, считают люди знающие, вот-вот возобновится. Этот македонский самозванец, убийца греков, якобы отказался от щедрого предложения нашего великого правителя о разделе империи. Так что скоро вновь хлынет поток раненых да больных: только и успевай лечить да торговать.

  

- Вот. Вся сумма. Давайте пересчитаем, - Фарсани открыл сундучок и стал выкладывать на стол тяжелые мешочки.

  

Когда подсчет был завершен, управляющий поднялся и раскланялся. Уже на пороге Элай взял его за локоть.

  

- У тебя ведь оба родителя египтяне? - задал он несколько странный вопрос.

  

- Думал, это заметно, - с достоинством ответил раб.

  

- То есть, бояться тебе нечего? Я тут навел кое-какие справки: многие убеждены, что тайная секта все-таки существует.

  

Оба стояли рядом в дверном проеме, и Элай в упор смотрел на гостя.

  

- Пустая, ни на чем не основанная болтовня, - пожал плечами Фарсани.

  

- Но люди ведь пропадают, - аптекарь по-прежнему сжимал локоть собеседника, не давая ему уйти, - та женщина, что бросилась к вам в конторе, прямое тому подтверждение. Она свободный человек, а ты раб, и ты обошелся с ней не очень-то вежливо.

  

- Я же говорил - мне постоянно надоедают просители. А за вежливость хозяин мне не доплачивает. Девка могла пойти купаться и утонуть, могла уйти в лес и попасть в лапы дикого зверя. Да, мало ли что могло с ней случиться! И чем я могу помочь? Отправиться лично на ее поиски? Наведу, конечно, справки, но мои возможности ограничены. Сами говорите - я всего лишь раб.

  

Фарсани, произнося эти слова, раздражался все больше. Он попытался аккуратно освободить свой локоть, но Элай лишь сильнее сжал пальцы.

  

В этот момент из-за поворота вышел Леон.

  

- Я к вам! - крикнул он наигранно, увидев чужих людей у дома аптекаря. - В брюхе что-то все крутит да урчит.

  

- Входите, я займусь вами через минуту, - ответил аптекарь и подождал, пока подчиненный протиснется мимо.

  

- Мне пора, - сделал еще одну попытку избавиться от навязчивого грека Фансани.

  

- Говорят, что тела тех, кого похищают, потом находят, - Элай указал пальцами на рот, глаза и уши гостя, - с зашитыми губами, веками, а также...

  

Закончить фразу он не успел. Фарсани рывком высвободил руку, споткнулся о порог и буквально вывалился наружу. Охранники подхватили его.

  

- Ах, что же ты так неаккуратно, - вскричал Элай, - ведь и расшибиться недолго!

  

Аптекарь помог управляющему Эгиби затащить в паланкин заметно полегчавший ларец, а затем забраться и ему самому. Когда рабы подняли носилки, он схватился за их край, пристально посмотрел на Фансани и ткнул его в грудь.

  

- А еще говорят, им вырезают сердца. Это ведь связано с каким-то религиозным культом?

  

- На мне не надо показывать! - по телу египтянина пробежала дрожь.

  

- Прости великодушно. Не подумал. Это ведь у вас - плохая примета. Мы, греки, тоже суеверны, но в другом. Так как насчет ритуала? Мне интересно, а спросить-то и не у кого.

  

- Не знаю. По мне так все это пустопорожняя болтовня. Она только настраивает население города против египетской общины.

  

Грека этот ответ не удовлетворил. Он вцепился в носилки и всем своим видом показывал, что не отстанет, пока не удовлетворит свое любопытство.

  

- Рот могут зашивать для того, чтобы умерший не мог свидетельствовать против убийцы на суде Осириса. Глаза, чтобы не мог найти дорогу к нему, а уши, чтобы не услышал вопросов бога, даже если доберется до места. В сердце живет душа любого человека. Но уверен, что рассказы об обнаружении таких тел - это обычные сплетни. Я удовлетворил ваше любопытство?

  

- Сполна! - Элай расплылся в благодарной улыбке.

  

Он разжал пальцы, и босые ноги рабов с носилками на плечах зашлепали по раскаленной мостовой.

  

Когда грек вошел внутрь, Леон сидел за столом и, не теряя времени, отсчитывал полагающуюся ему часть денег.

  

- Зачем ты приставал к этому увальню? - спросил он.

  

- Сегодня в конторе этот египтянин не просто старался отделаться от умолявшей его о помощи женщины. В его глазах был страх. Он боялся ее. Мне важно знать, почему.

  

- Он же тоже из этих... смуглых и раскосых, детей, как его, тростника. Помесь обезьяны с бегемотом. Наверное, втихаря обрюхатил какую-нибудь рабыню из местных, а теперь трясется за собственную шкурку. Но какое тебе до всего этого дело? Только лишнее внимание привлекаешь. Деньжат привез и здорово - вали домой. Главное золотишко вовремя подоспело, траты-то предстоят огромные. Я взял свое, пересчитывать будешь?

  

- Но твои сведения про секту верны? - Элай даже не взглянул на деньги.

  

- Вернее не бывает. Редкие психи.

  

- Через три дня Ариант отправляет караван обратно, - сменил тему Элай, - мне нужно, чтобы по пути на него никто не напал.

  

- А мне нужен гарем из сотни девственниц! И как я это устрою?

  

- Ты знаешь, о чем я. Пусть Хамид на пару дней умерит свои аппетиты.

  

- Я кручусь вокруг него, но до конца он мне пока не доверяет. Вот как ты себе представляешь это? Подойду я к нему и скажу: милый пахан, тут одним хорошим людям - шпионам греческим - надо, чтобы караван добрался до места без происшествий. Ну редкая же бредятина!

  

- Придумай что-нибудь. Верблюды Арианта должны дойти до Дамаска без приключений. И завтра у Фаона важная встреча с осведомителем. Я иду с ним. Пусть твои люди нас прикроют.

  

- Это сделаем. Сам проконтролирую. Где и когда сходняк?

  

- В полдень на площади Живота.

  

- Вот здорово - и поем заодно.

  

- А ночью сегодня - праздник, - напомнил Элай, - Фаон бежит. Там будут все. Приходи посмотреть. 

 

 Далее