Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Глава II. Отель "Палестина" 

 

Ни опиум, ни хмель соперничать с тобой

Не смеют, демон мой; ты – край обетованный,

Где горестных моих желаний караваны

К колодцам глаз твоих идут на водопой.

"Sed non satiata",

Шарль Бодлер, пер. А. Эфрон

 

 

На месте одного из балконов 15 этажа отеля «Палестина» зияла огромная брешь. Из развороченной стены свисали куски арматуры. В холле на первом этаже раздавались возмущенные возгласы постояльцев — в большинстве своем таких же журналистов, как и Дэвид. Из разговоров стало понятно, что по гостинице стреляли из танка. Два человека - оператор и репортер — погибли, еще трое были ранены. Всех их уже увезли, а пожар потушили своими силами. С чего вдруг стоящий на мосту через Тигр «Абрамс» произвел выстрел, никто объяснить не мог.

 

Гостиничной охраны нигде не было.

 

- Как сбежали командиры, так эти оборванцы тоже побросали свои посты и просто растворились, - пожаловался портье на дезертиров.

 

Он с опаской поглядывал на испачканный кровью рукав Дэвида.

 

- А крестоносцы не объявлялись? - спросил журналист.

 

Еще в Лондоне перед поездкой в Багдад он решил для себя, что будет строго следовать главному журналистскому принципу - соблюдать нейтралитет по отношению к обеим воюющим сторонам. Но ярость из-за бессмысленной гибели коллег здесь, в отеле, о котором всем было известно, что он населен представителями прессы, требовала выхода.

 

Худой и высокий араб с бегающими глазами метафоры не понял. Он пожал мосластыми плечами и развел в стороны похожие на жерди руки.

 

- Американцы не появлялись, спрашиваю? – пояснил Дэвид.

 

- Ах, эти, - протяжно произнес служащий, - проезжали мимо несколько «Хаммеров», покрутились на набережной и помчались дальше.

 

- Старина, - вкрадчиво произнес журналист, наклонившись над стойкой, - у меня к тебе дело, не терпящее отлагательств. Мне нужен телефон.

 

- Вы можете позвонить из номера или вот, - портье поставил перед Дэвидом телефонный аппарат.

 

- Нет, ты опять меня не понял. Мне нужен мой спутниковый телефон, тот, что ваш главный по прессе забрал у меня еще в аэропорту. Я видел, как он уносил его вон в ту каморку.

 

Дэвид указал на дверь позади портье.

 

По правилам аккредитации, введенным еще задолго до войны, у всех журналистов при въезде в страну отбирали сотовые и спутниковые аппараты. То ли местные контрразведчики параноидально боялись шпионов, то ли просто хотели знать обо всем, что представители иностранной прессы отправляют в свои редакции. При выезде телефоны возвращали.

 

В «Палестине» был оборудован неплохой пресс-центр, но все журналисты знали, что линии прослушиваются, а электронная почта читается. Некоторые, надиктовав в редакцию текст очередного репортажа, в конце в шутку передавали привет «дежурному офицеру». А один колумнист из известного немецкого еженедельника, с которым Дэвид познакомился недавно, рассказал, что даже специально дублирует отсылаемые по почте тексты на арабский язык, чтобы местные «джеймсы бонды» не тратили время на их перевод. Коллега уверял, что так электронные письма доходят намного быстрее.

 

В редакциях, конечно, знали о специфике работы в Ираке, но все равно, отправляя людей в Багдад, снабжали их мобильными средствами связи.

 

- Очень сожалею, но у меня нет ключей от этой комнаты, - жуликоватый портье старался не смотреть в глаза.

 

- Дружище, - совсем не по-дружески произнес Дэвид, - ключи лежат в правом верхнем ящике стойки, именно там, куда ты их положил после того, как запер дверь в прошлый раз.

 

Служащий притворно схватился за голову и запричитал что-то по-арабски. Видимо, жаловался на страшную занятость и естественную в таких невыносимых условиях работы забывчивость.

 

Воровато оглянувшись, он провернул ключ в замке и пропустил Дэвида внутрь. На стеллажах были расставлены короба с номерами. Дэвид быстро нашел свой. Аккумулятор у телефона был разряжен, но это пустяки. Главное, теперь можно будет оперативно связываться с редакцией.

 

Дежурный на двенадцатом этаже, оценив изрядно потрепанный вид журналиста, чья одежда и волосы были покрыты пылью, заявил, что из-за поврежденного взрывом водопровода помыться в номере не удастся. Душ работает только у гостиничного бассейна. Дэвид поставил телефон на зарядку, взял полотенце и спустился вниз.

 

На скользком и мокром кафеле душевой играли красные всполохи аварийного освещения. Фонари то разгорались ярче, то снова гасли. Как на терпящей бедствие космической станции в каком-нибудь дешевом фантастическом фильме, - подумал репортер.

 

В кабинках хлестала вода. Добротная четырехзвездная гостиница стремительно превращалась в постоялый двор. Как еще только персонал не разбежался. Хотя это-то как раз неудивительно. В городе сейчас несоизмеримо опаснее, чем даже в подвергшейся обстрелу «Палестине». К тому же отель по-прежнему набит иностранцами, и они продолжают платить долларами, а не динарами.

 

Дэвид бросил одежду на скамью. Рядом с кабинками от пола поднимался такой густой пар, что разглядеть что-либо было уже совершенно невозможно. Так и ошпариться не долго, - решил репортер и осторожно протянул вперед руку. Ладонь обхватила нечто мягкое, упругое и одновременно шелковисто-нежное. Еще через мгновение кто-то схватил его за запястье, резко рванул на себя и нанес сильнейший удар в солнечное сплетение.

 

Дэвид отлетел назад – в пустую кабинку, где его тут же обожгло ледяной водой. Дыхание перехватило, и вновь зашумело в голове. Темнота окрасилась в багрово-желтые цвета. Фонари вспыхнули ярче обычного, и, как в кошмаре, материализовалось лицо злодея - невообразимо прекрасное, с огромными черными глазами. Дэвид готов был поклясться, что на долю секунды на месте зрачков зажглись два раскаленных угля. Капельки воды сверкали на изогнутых ресницах, бежали по влажным щекам, губам, подбородку, срывались с них, образовывали каскады водопадов, разбивавшиеся о великолепной формы груди. Одну из них он только что держал в своей ладони.

 

Какое-то время чудесное создание, спустившееся на землю из рая, или, напротив, поднявшееся из ада, решить вот так сразу и окончательно было решительно невозможно, да и, наверное, ненужно, разглядывало полусогнутого репортера. Затем хитрый прищур исчез, горящие угли вновь сверкнули, как будто внезапно налетевший ветер раскалил их добела, и тут же потухли. Уголки губ дернулись вверх в едва заметной усмешке.

 

Репортеру вдруг захотелось, чтобы это лицо осталось с ним как можно дольше. Возникло желание задержать и сохранить милый образ. Создание приоткрыло рот. Кремово-розовый язычок, порхнув над зубками цвета слоновой кости, слегка коснулся нижней губы.

 

- Что ты забыл в женской душевой, извращенец?!

 

Какой позор! - вихрем пронеслось в голове. Погруженный в размышления о случившемся возле музея, журналист совершенно не обратил внимание на указатель и свернул... А куда он свернул?.. Да, впрочем, уже неважно. Ясно, что не туда.

 

Обнаженная брюнетка в ожидании ответа, ничуть не смущаясь, разглядывала репортера. Сложен он был великолепно. Недаром ведь в университете занимался греблей. Дэвид выпрямился. Некстати вдруг вспомнилось, что находится он в мусульманской стране. За его неосторожную и, безусловно, нечаянную выходку по местным законам, наверное, полагается нечто люто-мучительное. От осознания этого факта стало совсем не весело. Впрочем, гостиница-то вполне себе европейская. Да и девушка вовсе не выглядела как местная жительница. Ну, максимум - полукровка.

 

Отступать дальше все равно было некуда. Дэвид подумал о том, что успел разглядеть только лицо и грудь незнакомки. Его тут же бросило в краску, но глаза отказались внимать голосу разума, и взгляд заскользил по ложбинке на животе.

 

- Следующий удар будет ниже. И значительно, – девушка говорила по-английски с едва заметным акцентом. Голова ее слегка наклонилась набок, как бы оценивая собеседника, а уголки губ чуть дернулись вверх.

 

Так и не дождавшись никакой реакции, она развернулась, выхватила откуда-то купальник и, как ни в чем не бывало, зашагала в сторону бассейна. Еще через пару мгновений кокетливо покачивающиеся бедра чаровницы скрылись в темноте.

 

Только после этого Дэвид почувствовал, что его трясет от холода. Отрегулировав температуру воды, он быстро смысл с себя остатки пыли и грязи.

 

Надо было срочно исправлять ситуацию. Страшно представить, как он выглядел в ее глазах! Соображай скорее, - сказал себе репортер. Она - в бассейне, значит надо догнать ее, извиниться и все объяснить. Натянув плавки, Дэвид бросился вслед за незнакомкой. Девушка, как ни в чем не бывало, плавала на спине, совершая неспешные взмахи точеными ручками. На появившегося репортера не обратила ни малейшего внимания.

 

- Привет, - не очень уверенно крикнул он.

 

Ответа не последовало. Тогда Дэвид коротко разбежался, оттолкнулся от прорезиненного бортика и стрелой вошел в воду с таким расчетом, чтобы вынырнуть прямо перед ней. Пловчиха была вынуждена остановиться.

 

- Ты - журналистка? Не видел тебя здесь раньше. Меня зовут Дэвид Дункан. Я из... - репортер произнес название газеты, в которой работал, - хотел извиниться. Все - из-за этой проклятой темноты. Свернул не туда.

 

Девушка не ответила. Она медленно погрузилась в воду и вынырнула уже у поручней.

 

- А как зовут тебя? Я ведь имею право узнать имя той, которая едва меня не покалечила, - попытался пошутить Дэвид.

 

Незнакомка элегантно выбралась из бассейна и направилась в раздевалку.

 

- Элиз, - не поворачивая головы, уже возле самого выхода звонко произнесла она.

 

- А телефон… Могу я...

 

Дверь бесшумно закрылась.

 

«Элиз, Лайза, Изабелла, Алиса, Лиза, Элис...», - Дэвид перебирал в уме все знакомые ему формы показавшегося вдруг таким красивым имени. Оно неожиданно наполнилось неким тайным, ранее не заметным значением. Перестать думать о волшебном создании из душевой никак не получалось. Кто она? Служащая отеля? С таким чудным акцентом – вряд ли. Значит постоялец. Возможно, даже не журналистка, а чья-то ассистентка или продюсер. Ну не фотокорреспондент же. Такие хрупкие плечи не созданы для того, чтобы таскать неподъемные штативы. Хотя, вспоминая болезненный удар коленом, полностью отрицать последний вариант было бы преждевременно.

 

Попытка выяснить что-либо у портье ни к чему не привела. Он знать ничего не знал ни о какой брюнетке и всем своим видом демонстрировал, что больше ни на какое давление не поддастся. Не помогли даже деньги. Прохвост жадно рассматривал бумажку в 50 фунтов, тер лоб в попытке что-нибудь вспомнить, но все бесполезно. Когда Дэвид размышлял, как еще можно воздействовать на забывчивого служащего, вращающиеся двери выплюнули в холл с улицы Фаруха. Всегда восторженно-суетливый и даже веселый под стать своему имени* помощник на этот раз выглядел весьма сосредоточенным: схватил Дэвида под локоть и потянул в сторону.

 

- Я выяснил имя погибшего, - прошептал он.

 

- Как? Хотя к дьяволу детали, потом расскажешь. Кто он?

 

- Музейный сторож. Жил в районе аль-Русафа. Это здесь, совсем рядом. Я оставил машину у входа.

 

- Так едем сейчас же.

 

Портье взглядом проводил репортера и его помощника, а затем быстро снял телефонную трубку и стал набирать чей-то номер. Далее