Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Глава XXIV. Дорон Дарвиш

   

Ей подавай лишь лучших и благих,

Безбожные у Смерти - без вниманья

И жизнь не отнимается у них,

Поскольку продлеваются страданья.

Так учредил Великий Судия.

Иначе Смерть была б не наказанье,

а прекращенье тягот житья.

Эдмунд Спенсер, «Дафнаида»,

 пер. В. Кормана 

 

 

Книжные стеллажи были повсюду. Полки с томами самых разных размеров и корешками разной степени потертости уходили вдаль и тонули в темноте прихожей.

  

- Редчайшая красота. Откуда вы родом, дитя мое: Украина, Венгрия? - обратился хозяин к Элиз.

  

- Россия.

  

- Прошу извинить меня, что принимаю вас в полутьме. Электричество вновь отключили.

  

Старик говорил на английском без акцента. Изящным жестом он пригласил гостей внутрь. Первая дверь налево вела в кабинет, также больше похожий на библиотечный подвал. Стол и три стула с высокими спинками. Небольшое окно за столом было плотно затянуто темной тканью. На подоконнике стояла этажерка в виде перекрещивающихся друг с другом дощечек. Они образовали несколько рядов отделений, похожих на многократно повторяющуюся букву "Х". В них лежали свитки папируса.

  

Помимо тысяч мертвых книг, вобравших в себя, казалось, все знания мира, в кабинете было и одно живое существо. Справа от стола стоял внушительных размеров аквариум, наполовину заполненный водой. Часть искусно сделанной насыпи поднималась над подводным миром и образовывала островок. На самом краю двух стихий лежала черепаха. Земноводное существо размером с половину футбольного мяча вытянуло голову вверх и оценивающе смотрело на визитеров.

  

- Моя верная спутница средиземноморской породы. Я ей жизнью обязан, - прозвучал из коридора голос хозяина.

  

- Неужели? - с неподдельным интересом переспросила Элиз, - так расскажите.

  

- В один из дней в июне 41-го она сбежала из дома. Представьте, переползла через невысокий порожек и скрылась. Я бросился искать ее. Это был день Фархуда*.

  

Элиз вопросительно посмотрела на Дэвида.

  

- Последний еврейский погром в Багдаде, - пояснил репортер, - тогда погибли сотни человек.

  

- И вся моя семья, - произнес Дорон Дарвиш, входя вслед за журналистами, - наш дом стоял на берегу, и она часто порывалась сбежать в родную стихию. Тогда ей это почти удалось. Я - тринадцатилетний мальчик был так занят поисками в камышах, что не слышал и не замечал ничего вокруг. А когда нашел ее, в дом уже ворвались погромщики. Один из них взял мою трехлетнюю сестру за ноги и с размаху ударил головой о стену. Больше суток мы с черепахой просидели в воде. Я прижимал ее к груди. Мать и других сестер они убили здесь, а отца забрали с собой. Через неделю его тело выбросили на улицу недалеко от правительственной резиденции. Убийцы даже не стали прятать его, так как были уверены в собственной безнаказанности.

  

Повисла тяжелая пауза.

  

- Но вы не уехали, - уточнила Элиз.

  

- Почти все мои соплеменники - большая была община - покинули и город, и страну, а я остался здесь. В этой земле лежат близкие мне люди. Заперся в своем доме, как в панцире. Ушел в учебу, лишь изредка выползая наружу. Стал как черепаха. Знаете, они очень быстро привыкают к неволе и перестают бояться нового для себя окружения. А еще чувствуют прикосновения к панцирю. Их главная защита наделена осязанием. Также и у меня. Я нахожусь в этих стенах, но чувствую все, что происходит снаружи.

  

- Вы ведь слышали о разграблении музея, - произнес Дэвид.

  

- Безусловно. Мне тяжело было об этом узнать. Я прочитал и вашу статью. Чем могу помочь?

  

- Вы делали опись экспонатов Национального музея для международного каталога, - начал Дэвид, - в числе прочего была золотая табличка с нанесенными на нее символами греческого алфавита предположительно третьего-четвертого веков до нашей эры.

  

- Все верно. Я помню ее отлично - интереснейший артефакт эпохи раннего эллинизма.

  

- Табличку похитили.

  

- Этого не может быть. Вы видели ее собственными глазами?

  

- Нет, - ответил репортер, - но я видел человека, который выносил ее. Она была обернута в кусок ткани.

  

- Вы ошиблись. Табличка была внесена в список особо ценных вещей, подлежащих вывозу в хранилища Центрального банка, и сейчас должна находиться там - в сейфах, под охраной американцев. Я сам видел этот документ. Власти обращались ко мне за консультациями при его составлении. Больше года назад на случай войны был разработан специальный план того, как следует поступать с теми или иными музейными экспонатами.

  

- И, тем не менее, наши сведения верны, - сказал Дэвид, - есть записи с видеокамер возле хранилища, есть масса других свидетельств. Кто-то, вероятно, вычеркнул табличку из списка.

  

- Уже после его утверждения это мог сделать только один человек - министр по культуре и информации Аман Зубари. Только он обладал такими полномочиями. Но не могу представить, зачем ему это понадобилось.

  

- А можете подробнее рассказать нам, что представляла собой табличка, - попросила Элиз.

  

- Это уникальный в своем роде образец делового документа эпохи завоевания Персидской державы Александром Македонским. Если он украден, то значит, мы лишились возможности когда-нибудь прочитать его. Вы ведь, наверное, знаете - он зашифрован. Будет очень жаль, если грабители переплавят его. Для них ведь, вероятно, это всего лишь кусок драгоценного металла.

  

- Вряд ли ее расплавят, - высказал предположение репортер, - судя по всему, за табличкой намеренно охотились.

  

- И кто же?

  

От возмущения ноздри старика-библиотекаря широко раздулись. Он присел за стол и попытался справиться с прерывистым, свистящим дыханием.

  

- Некий бельгиец, работавший здесь в миссии ООН. Его зовут Рудольф Кельц. Мы полагаем, что он мог быть организатором нападения на музей.

  

- К моему глубочайшему сожалению, с годами ничего не меняется. Охотники за древними сокровищами всегда рвутся в регионы, охваченные войной. Жаль, что теперь они орудуют и у нас. Повторю свой вопрос: чем я могу помочь?

  

- Вы держали табличку в руках, вы работали с ней, - вновь вступила в разговор Элиз, - вы говорите, что отлично ее запомнили. Расскажите все, что знаете о ней. Что это за предмет? Возможно тогда мы поймем, зачем его похитили.

  

- Я держал ее в руках не более пяти минут, ровно столько, сколько потребовалось, чтобы измерить и взвесить экспонат. Мне даже не позволили сделать фотографии. Все из-за всегдашней нашей параноидальной подозрительности. Вы знаете, что при Саддаме за незаконные археологические раскопки полагалась смерть?

  

- Мы выяснили, что человек, стоявший за ограблением, долгое время совершал поездки в окрестности Вавилона.

  

- Судя по тому, что вы сообщили, он обладал дипломатическим иммунитетом. Кто вообще этот Кельц?

  

- Бывший военный, получивший неплохое образование по истории античности, - пожал плечами Дэвид, - мы мало о нем знаем, но, судя по всему, он крайне изворотливый и беспощадный человек.

  

Старик задумался, словно решая, следует ли посвящать людей, которых он впервые в жизни видел, во все известные ему детали дела. Наконец он решился.

  

- Все верно. При раскопках Вавилона табличка и была найдена. Вы ведь знаете эту историю?

  

Репортеры как синхронные пловцы склонили головы в кивке и тут же, не поднимая их, вынуждены были разом пожать плечами, так как старик-библиотекарь задал совершенно неожиданный вопрос:

  

- И знаете, по чьему приказу табличку сделали?

  

- А это известно? - хором спросили Элиз и Дэвид, которые, казалось, стали похожи на двух роботов, силой одного лишь гипнотического взгляда профессора получивших программу: "слушать и удивляться, слушать и удивляться".

  

- Как писал Аристотель, кстати, учитель Александра Великого, известное известно немногим. Похитителю - не знаю, а мне - известно. И я поделюсь этим знанием с вами. Табличку отлили в 331 году до нашей эры. Только в двух словах этой истории не поведаешь.

  

Дорон Дарвиш поднялся из-за стола и, как заправский лектор, неторопливо зашагал, опираясь на трость, из одного конца кабинета в другой. Черепаха при этом следила за хозяином восхищенным взглядом.

  

- Если не возражаете, мы будем записывать.

  

Дэвид и Элиз, как студенты на лекции, раскрыли блокноты и приготовились делать пометки.

  

- Конечно. Но сначала я задам вопрос: как много знаете вы о завоевательных походах Александра? В школьных учебниках разных стран нам рассказывают либо о великом полководце, чей военный гений позволил покорить весь мир, либо о великом злодее, чья не знавшая границ жестокость позволила подчинить все народы. Будучи детьми, мы легко верим в это. Но так ли это было на самом деле? Был ли царь Македонии великим полководцем и злодеем? Вполне возможно. Но, ни того, ни другого для разрушения такой империи, как Персидская недостаточно. Были у Дария и талантливые военачальники, и не ведающие жалости администраторы. А кем был Александр? И вдруг - кучка воинов переправилась через Гелеспонт, разгромила передовые отряды Дария, захватила всю Малую Азию, Сирию, Ливан, Палестину, Египет, а затем и Вавилонию! Возможно ли такое?

  

Дорон Дарвиш говорил, постепенно повышая голос, и последние его слова прогремели под сводами кабинета как раскаты грома, а сам он навис прямо над журналистами и замер в театральной позе: терпеливый учитель ожидает ответа от нерадивых учеников. Ученики безмолвствовали.

  

- Нет, нет и еще раз нет! - быстро заговорил, почти затараторил профессор. - Во все времена государства выигрывают войны не благодаря гению и жестокости полководцев, а благодаря ресурсам, которые есть в их распоряжении. Деньги! Вот главное, что нужно для победы на полях сражений. Так было всегда. Нам и нашим современникам трудно даже вообразить, сколь грандиозными богатствами обладал покоритель вселенной и его приближенные в конце своего завоевательного похода. Но чем они располагали в его начале?

  

- Отправляясь в поход, Александр сначала залез в долги, а затем, чтобы окончательно отрезать себе путь назад, раздал друзьям все земли в Македонии, - несмело произнесла Элиз, - об этом говорится у Плутарха.

  

- Не только земли, милое создание, - улыбнулся профессор и начал по памяти цитировать, - "несмотря на то, что при выступлении Александр располагал столь немногим и был так стеснен в средствах, царь прежде, чем взойти на корабль, разузнал об имущественном положении своих друзей и одного наделил поместьем, другого - деревней, третьего - доходами с какого-нибудь поселения или гавани. Когда, наконец, почти все царское достояние было распределено и роздано, Пердикка* спросил его: "Что же, царь, оставляешь ты себе?" "Надежды!" - ответил Александр. "В таком случае, - сказал Пердикка, - и мы, выступающие вместе с тобой, хотим иметь в них долю"*.

  

- Ребята создали акционерное общество, - блеснула перламутровыми рядами зубов Элиз.

  

- Некий аналог "Ост-Индской компании"*, - пояснил мысль своей коллеги Дэвид, - только раньше на две тысячи лет.

  

- Можно и так сказать. Ни на пергаменте, ни на папирусе, ни на глине подобные договоренности, конечно, не фиксировались. Да и зачем? Все ведь зависело исключительно от доброй воли царя. С другой стороны всем была известна щедрость Александра, и Плутарх, как видно из приведенной цитаты, ее особо подчеркивает. Поход Александра был ничем иным, как коммерческой авантюрой. Месть персам за прошлые обиды, за разрушенные города и поруганных женщин, да простит меня присутствующая здесь очаровательная дама, все это - блеф. Сейчас мы назвали бы это PR-ом, информационным сопровождением похода, призванным создать для него благоприятный фон и обеспечить надежные тылы. На самом деле царь снаряжал в Азию экспедицию за золотом, предметами роскоши, специями, рабами и наложницами. Что имели в своем распоряжении участники похода? Провианта для войска заготовили на три недели! Через месяц, согласно расчетам, платить наемникам было бы нечем. Но грекам повезло. Очень сильно повезло. Переправа, и сразу - первая победа, богатый обоз, а дальше - города с их полными кладовыми, пленные, обращаемые в невольников, которых, опять же, можно продать.

  

- Так получается, что возможно было вести войну и вовсе без ресурсов. Что мешало продолжать ее таким же образом и дальше? - поинтересовался Дэвид.

  

- Во-первых, персы в любой момент могли применить тактику выжженной земли и во многих провинциях делали это. Во-вторых, нельзя грабить все завоеванные народы подряд. Это вызывает озлобление по отношению к захватчикам, и к тому же с однажды разоренных подданных затем уже ничего не выбьешь, как не старайся. Мы знаем, что у греков было принято чаще покупать провиант в завоеванных землях, чем забирать его силой. От военачальника ждали лишь организации базара на стоянке, куда стекались местные жители и начиналась торговля. Ну а в-третьих, у Александра постоянно возникало то, что сегодня мы бы назвали кассовым разрывом. Доходы еще не поступили, дань еще не собрана, а платить войску уже надо. Если мы проанализруем весь ход его десятилетней кампании, то поймем, что один из таких эпизодов, достаточно острых, возник весной-летом 331 года. Покорены Малая Азия и Сирия, разрушен до основания считавшийся неприступным Тир*, взята после двухмесячной осады Газа*, сдался без боя Египет. В Дамаске солдаты Александра захватили часть сокровищ Дария III. Но надолго этих денег не хватило. На повестке дня стоял поход на Вавилонию - жемчужину Персидской империи. Вавилон в то время - древнейший, красивейший и крупнейший город мира, финансовый центр державы Ахеменидов*. Но где взять новые ресурсы для броска на восток?

  

Профессор сделал паузу. Он остановился напротив аквариума и посмотрел на черепаху. Она с умным видом внимала хозяину. Дэвид подумал, что дальняя родственница динозавров, прожив столько лет с библиотекарем, наверняка знает ответ, а молчит лишь потому, что не уверена - стоит ли делиться секретом с незнакомцами.

 

- Александр вновь повторил то, что сделал в самом начале похода, только в гораздо больших масштабах. Он взял деньги в долг. Я много занимался этой темой, и пришел к выводу, что в те времена существовал лишь единственный человек, который мог профинансировать войну македонца. И этот человек - Офир Эгиби.

  

- Глава торгового дома Эгиби! - воскликнула Элиз и с усердием примерной ученицы быстро продолжила, - это была самая могущественная семья древнего Вавилона. Мы знаем о ней благодаря клинописным текстам, сохранившимся на многочисленных глиняных табличках. Наибольшая партия - около четырех тысяч - были найдены в кургане недалеко от городских руин. Произошло это, кажется, еще в девятнадцатом веке. Торговый дом был чем-то вроде современного банка. Он принимал вклады и выдавал ссуды. Кроме того семья Эгиби владела большим количеством недвижимости, земли, рабов.

  

- Большим количеством - не совсем правильное слово, - подхватил библиотекарь, - у Эгиби хранили деньги цари и их наследники, и им же он давал взаймы. Это была самая богатая семья древности. Ни до, ни после нее не было в мире династии, которая собрала бы столько сокровищ! Даже горы золота и драгоценных камней, которыми обладали некоторые индийские храмы - ничто по сравнению с состоянием, находившимся в распоряжении Эгиби.

  

- Единственное, мне казалось, - добавила девушка, - что торговый дом был основан в восьмом веке до нашей эры, то есть задолго до Александра Великого, и после краха Персидской империи о нем уже никто не упоминает.

  

- Так оно и есть, прелестница. Не упоминают потому, что он перестал существовать. Все найденные глиняные таблички торгового дома относятся к эпохе до прихода македонца. Догадываетесь, почему?

  

- Царь не пожелал платить по долгам, - предположил Дэвид.

 

- Это всего лишь версия, - торжественно произнес Дорон Дарвиш, - но выглядит она весьма правдоподобно. На табличке стоит личная печать Офира Эгиби - последнего известного нам владельца торгового дома. А сама она, возможно, не что иное, как секретный договор между банкиром и царем Александром. Поэтому и зашифрована.

  

- Если это просто договор, то зачем кому-то устраивать за ним настоящую охоту? - спросил репортер. - И что тогда искал Кельц в районе Вавилона?

  

- Исторический документ сам по себе представляет огромную ценность. Есть одержимые коллекционеры. Возможно, ваш злодей из этой категории людей. Ну и потом, мы ведь доподлинно не знаем, как развивались события после того, как Александр победил в битве при Гавгамелах. Как знать, может быть он что-то сначала отдал Эгиби в обеспечение кредита, а потом, когда дела пошли хуже, изменил свое решение. Вот вам информация к размышлению. Давайте, к примеру, посмотрим, какие же дивиденды принесла "доля в надеждах" молодого полководца. У того же Плутарха мы находим описание, будем называть вещи своими именами, награбленного. К примеру, в одних только Сузах* было захвачено сорок тысяч талантов* в чеканной монете. То тут, то там мы встречаем сообщения о том, что для перевозки сокровищ требовались десятки тысяч повозок, запряженных вьючными животными. Даже если предположить, что древние авторы преувеличивали, все равно речь идет о несметных богатствах. И где все это? После смерти Александра его приближенные тут же начали войны друг с другом. Большая часть драгоценностей как будто растаяла в воздухе. Между собой они его не делили, и сразу никто из них не возвысился над другими. Как знать, может быть, табличка - это ключ к обнаружению этих сокровищ. Здесь мы вступаем на зыбкую почву догадок. Но так иногда хочется отойти от строго научного подхода и позволить воображению воспарить над скудной и временами скучной фактурой.

  

Часы на стене пробили четыре раза, и Дорон Дарвиш как будто бы очнулся ото сна.

  

- Впрочем, довольно парить. Мне надо принимать лекарства. И поздно уже. Был рад с вами пообщаться.

  

Элиз и Дэвид спустились вниз. Профессор провожал их, стоя у открытой двери. Неожиданно он окликнул их и попросил молодого человека подняться. Репортер вмиг взлетел вверх по лестнице. Старик приблизил свои дряблые губы к его уху и что-то произнес. Снизу Элиз этих слов было не расслышать.

  

Молодые люди вышли на улицу. Далеко на востоке уже занималась заря. Утренняя прохлада заставила обоих поежиться. Элиз сзади обхватила Дэвида за плечи, прижалась к нему и прошептала:

  

- Ты выглядишь задумчивым. Что сказал тебе старик?

  

- Он просил никому не рассказывать об этом. Я обещал.

  

- Даже мне?

  

- Никому. Да и неважно это совершенно. Так - ничего не значащая информация.

  

- Об Эгиби.

  

- Ну да.

  

- И все?

  

- Еще он сказал, чтобы я берег тебя.

  

Элиз поцеловала Дэвида в шею.

  

- Мне холодно и страшно, - произнесла она, - давай скорее выбираться отсюда.

  

Репортер обернулся, крепко обнял девушку и посмотрел наверх. Сквозь распахнутую дверь подъезда было видно, как старый библиотекарь все еще стоит наверху. Дорон Дарвиш опирался на трость и прощально махал им рукой. Дэвид хотел было помахать в ответ, но девушка схватила его за плечи и потянула в сторону площади.

  

Менее чем через минуту молодая пара скрылась за поворотом, а из переулка, куда еще не доставали первые лучи восходящего светила, бесшумно выкатился иранской пикап марки "Симург".

 

Далее