Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Глава XXVII. Странный обряд

  

Вновь астры зацвели предсмертным хрупким светом,

и сердце страстное в преддверье панихид

все факелы зажгло, навзрыд прощаясь с летом,

и бьется, и дрожит…

Карел ван де Вустейне, «Вновь астры зацвели»,

пер. П. Мальцевой 

  

Караван Арианта так и не отправился в Дамаск. Когда погонщики делали последний осмотр уже навьюченных животных, прибыл чиновник и объявил, что грекам придется задержаться до особого распоряжения. Около часа назад гонцы принесли весть о том, что македонский царь отверг предложение о перемирии. Его фаланги двинулись на восток. Война разгорается с новой силой.

  

Элай отчитал, конечно, дочь за побег, но о подробностях расспрашивать не стал.

  

Дни мелькали один за другим. Отец где-то постоянно пропадал, часто не ночевал дома, и девушка совершенно перестала следить за его делами. Теперь все ее мысли были полностью поглощены молодым персом. Не проходило и десяти минут, чтобы она не подумала о нем. Это было совершенно новое для нее чувство, не похожее ни на что прежнее. Каждый вечер и большую часть ночи она вспоминала то, как они вместе проводили время, а каждое утро ждала новой встречи.

  

Кайс был предупредителен и тактичен. Агния сразу поставила условие - никаких вольностей, и он согласился.

  

Молодой человек оказался прекрасным собеседником. Она угадала - он действительно много где успел побывать. Гречанка с увлечением слушала рассказы о дальних странах, о людях и богах, живущих там, о прекрасных городах и невиданной природе. При этом Агнии иногда даже приходилось затыкать уши, чтобы не слышать некоторых подробностей.

  

Юноша называл глупыми домыслами и небылицами истории о якобы живущих далеко на севере племенах, чьи дети рождаются прямо в седле, в нем живут и в нем умирают, об амазонках в этих землях, которые якобы отрезают себе правую грудь, чтобы она не мешала натягивать тетиву и многое, многое другое.

  

С луком, говорил Кайс, северные кочевники, и правда, обращаются в высшей степени виртуозно. При этом наконечники своих стрел они смазывают специальным составом из смеси протухших яиц и бычьей крови. Раны от них никогда не заживают, и человек умирает в муках. Правда и то, что они отличные наездники, причем, и мужчины, и женщины. Но не более того. Все остальные истории - сказки.

  

Персам завоевать те земли до сих пор не удалось только потому, что нет там городов, которые можно было бы захватить. А как захватить степь? При этом дикари презирают смерть, считая, что на том свете их ждет вечная весна, зеленые поля, полные сочной травы, и быстрые, стройные лошади.

  

Но командир Кайса придумал хитрый план, как покорить степняков. Он приказал каждому, кого удавалось поймать, отрубать указательный и средний пальцы на правой руке. Работать без них можно, а вот натянуть тетиву - уже нет. Идея сработала, но лишь отчасти. Кочевники теперь действительно боятся подобной экзекуции больше смерти. С севера сообщали, что в последнее время число набегов значительно сократилось. Правда, теперь у тех, кто все же совершает нападения на персидские форпосты, появился новый обычай. Перед сражением они поднимают разведенные в стороны указательный и средний пальцы, как знак презрения к врагу, а после стычки - как знак победы*.

  

Кайс признался Агнии, что был озадачен подобной попыткой навести порядок. Он много думал об этом. С одной стороны, обуздать дикарей, конечно, надо. Но с другой, все ли методы при этом хороши? Не правильнее ли было победить врага в честном поединке. Будучи молодым, он не смел перечить старшему по возрасту и званию, но думать об этом ему никто не мог запретить.

  

Как-то раз девушка попыталась было выведать, кто этот жестокий человек и почему юноша вынужден ему служить, но Кайс отделался какими-то общими фразами. Агния попробовала по-другому задать вопрос, но тогда ее спутник наотрез отказался обсуждать эту тему. Столкнувшись с таким упорством, гречанка потребовала, чтобы он больше не рассказывал ей о таких ужасах, но все равно потом слушала с замиранием сердца.

  

В городе тем временем становилось все неспокойнее. То и дело происходили стычки между персами и вавилонянами. Стража и войска их быстро подавляли и разгоняли дебоширов, но волнения вспыхивали вновь. Напряжение росло, возможно, и не без подзуживания агентов Элая, которые, получив немалые деньги, могли позволить себе швырять их направо и налево.

  

Кайс часто говорил, что не придает значения тому, к какому народу или племени принадлежит человек. У тех же персов с эллинами немало общего. Однажды они забрели в общественный сад, разбитый на берегу реки на деньги семьи Эгиби. Там как раз распустились удивительные цветы. Желтые, голубые, лазурные, синие, оранжево-красные, своими острыми, торчащими во все стороны лепестками они напоминали звезды.

  

- Вы, эллины, называете эти цветы "астерос", - сказал Кайс, - и считаете, что это слезы богини, ставшие звездной пылью и выпавшие на землю. Ровно об этом же рассказывают и наши жрецы. Только богиню звали не Афродита, как у вас, а Анахита*. Сам цветок у нас называют "ситора" - тоже "звезда", только на персидском языке.

  

- Не люблю эти цветы, - промолвила девушка, - они символизируют грусть расставания. У нас из них делают венки и украшают ими головы жены, чей муж уходит на войну. Не хочу здесь находиться. Давай уйдем.

  

- А у нас рассказывают, что если при полной луне прийти на поле, где растут ситоры, поднять ладони к небу и закрыть глаза, то можно услышать, как они перешептываются со звездами.

  

- И о чем же они шепчутся? - сверкнула глазами красавица.

  

- О потерянном царстве вечного блаженства. О необходимости жить на земле среди других растений. Ситоры протягивают стебли к небу и вопрошают о том, когда же они вернутся обратно. А звезды отвечают им, что всему свое время.

  

Они встречались каждый день. Но все равно, когда его не было рядом, Агния сильно скучала. Она думала о том, где он, пыталась представить себе, что он делает, но ничего из этого не получалось. Молодой человек исчезал, как в пустоту. Гречанка знала о нем лишь то, что он сам готов был о себе рассказать. И это был минимум информации: военный, на службе, всадник. А кто же сейчас, во время войны, рассуждала девушка, не на службе? Кто не военный? И кто из персов благородного происхождения не всадник? Сражаться пешком - удел наемников и покоренных народов. Кавалерия - основа персидского войска.

  

В один из дней Кайс сказал, что приготовил сюрприз и попросил Агнию закрыть глаза. Девушка зажмурилась.

  

- И не открывай, пока не скажу, - произнес юноша.

  

Он взял ее за левую руку и коснулся кончиками пальцев того места на сгибе локтя, где под нежно-белой, почти прозрачной кожей учащенно пульсировал кровеносный сосуд.

  

- Никто лучше египетских жрецов не разбирается в устройстве человеческого тела. Они говорят, что этот сосуд идет прямо от сердца. Один из стариков, который всю жизнь делал мумии, рассказывал мне, что у тех, кто в своей жизни по-настоящему любил, он прочный и полный. А у тех, кто нет - вялый и безжизненный.

  

Кайс повел пальцами дальше по голубой вене до запястья и ладони Агнии.

  

- Этот сосуд ведет вот к этому пальцу. На моем языке у него нет имени, поэтому его зовут безымянным. Так вот, в Египте есть обычай - обмениваться кольцами. Причем одеваются они именно на него. На сердце кольцо не наденешь, а на палец можно. Считается, что так сердца соединяются навеки.

  

Девушка почувствовала прикосновение металла.

  

- Теперь все! Можешь открывать.

  

На пальце сверкало золотое кольцо с темно зеленым, размером чуть больше ногтя камнем. При повороте его грани приобретали голубоватый оттенок. Это был смарагдос* - камень египетских фараонов. Агния часто слышала о нем, но никогда не видела - слишком дорогим он был. Еще один точно такой же перстень Кайс держал на протянутой ладони. Его глаза, которые сейчас почти не уступали по цвету камню в перстне, были красноречивее всяких слов.

  

Девушка взяла второе кольцо и надела его на безымянный палец юноши.

  

- Красивый обычай, - произнесла она, - думаю, он распространится во многих землях. А этот камень, он тоже из Египта?

  

- Нет, их добывают далеко на севере в рудниках Бактрии. Попасть туда можно, если сначала 50 дней ехать на восток, а затем еще столько же пробираться через высокие перевалы на север. В этой стране на вершинах гор даже летом не тает снег, а ущелья так густо заросли лесами, что пробиться через них можно, лишь прорубая себе путь. Земля в тех краях не богата ни серебром, ни золотом. Но камни, у нас они зовутся зуммурунди, особенно крупные и без изъянов ценятся выше всего на свете. Долгие века рудники принадлежали только правителям страны, а за попытку незаконной добычи полагалась смертная казнь. В итоге эти цари скопили несметные богатства.

  

- И что же стало с ними? - рассеянно спросила девушка. Все ее мысли сейчас были не о далеких сатрапиях и сказочных сокровищах прошлого, а об обряде, который они только что совершили. Значит ли он именно то, о чем она думала?

  

- После покорения Бактрии большая часть сокровищ пропала. Их похитили.

  

- И кто же?

 

- Точно я не знаю. У меня есть только подозрения.

  

Несколько раз Кайс просил, чтобы Агния познакомила его с отцом, но гречанка всегда переводила разговор на другую тему.

  

Однажды она рассказала, что ее родителю привезли в подарок от торгового дома Эгиби, клиентом которого он являлся, букет роз. Отца дома не было. Никогда прежде она не видела таких огромных бутонов. Они не шли ни в какое сравнение с мелкими цветками шиповника, к которым все привыкли. Агния очень жалела, что растения были срезаны с кустов. Вот бы получить их вместе с корнями. Можно было бы высадить у нее дома - рядом с беседкой. Но всем известно, как Эгиби гордится своими садами и как тщательно охраняет их.

  

Кайс немедленно поклялся, что проберется в сад и достанет ей розы. Девушка настаивала, чтобы он и думать забыл об этом, даже пригрозила разрывом отношений. Воровать у Эгиби - это ведь равносильно самоубийству. В конце концов Кайс пообещал, что откажется от попытки раздобыть цветы.

  

Но обещания своего не сдержал.

 

Далее