Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Глава IX. Эгиби

 

 

Как болит голова, принесите сандала скорей,
Из страны Искандера зовите сюда лекарей...
Песни Шираза,
пер. А. Ревича

 

Цепкого, как бы вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы оценить все происходящее внутри просторного помещения. Главное отделение торгового дома Эгиби работало как прекрасно отлаженный механизм. На длинной лавке вдоль левой стены ожидали посетители - по виду сплошь люди небогатые. Служащие, рассматривавшие дела о выдаче займов или собиравшие взносы, располагались за расставленными в шахматном порядке столами. За очередностью следил опрятный распорядитель.

  

В целом - ничего необычного. Внимание Элая привлекала одна из женщин. Она сидела, выпрямив спину, с отсутствующим взором. Лет тридцати пяти. Худая. Гладкие черные волосы спадали на плечи. Красивое, смуглое, но заплаканное лицо. Была в ней одна странность. Обычно, - напомнил себе грек, - люди страдающие выглядят сгорбленными. Не зря же говорят «раздавлен горем». Здесь же — идеальная царственная осанка. С нее можно лепить статую самой Афины. То есть, скорее, богини Нейт*: незнакомка была одета как египтянка. Волнение ее выдавали лишь тонкие изящные пальцы, судорожно щелкавшие бусинами четок.

  


Богиня Нейт. Фрагмент египетского папируса. Богиня Нейт. Фрагмент египетского папируса. Распорядитель окинул Элая наметанным взглядом и рассудил, что такому человеку не место в общей очереди.

  

- Позвольте вот сюда, - он аккуратно подхватил эллина под руку и потянул вправо, в сторону огороженного от остального зала плотными занавесами и застеленного коврами закутка, - здесь вам будет удобно.

  

Грек сбросил туфли.

 

- Что привело вас к нам, дражайший? - продолжил выплевывать заученные фразы клерк.

  

Элай вынул запечатанный красной восковой печатью папирус, и поток дежурных любезностей тут же иссяк.

 

- Сию… сейчас же... минуту, одно лишь... - невпопад затараторил конторщик и, кланяясь, засеменил назад. При этом он оступился и едва не полетел на пол, а убегая, оставил часть полога приподнятой.

  

Элай откинулся на мягкие подушки и с неудовольствием отметил, что неожиданная сцена вызвала у всех живейший интерес. Безучастной осталась одна лишь египтянка. Ее немигающие влажные глаза по-прежнему смотрели в одну точку.

  

Как соколица над гнездом, - подумал грек, – того и гляди, очнется, взмахнет крыльями и улетит прочь.

  

В зал быстрым шагом вошел высокий, плотный, немного сутулый мужчина. Он был довольно молод, но узкие плечи, большой мясистый нос в форме сливы и припухлые губы не позволяли отнести его к разряду красавцев. Клин реденькой бороденки был направлен не вертикально вниз, а загнут вперед. Круглые, широко открытые глаза лучились притворным восторгом.

  

Раскинув руки в радостном приветствии, козлобородый двинулся к Элаю с явным намерением заключить его в объятия. Но не успел он сделать и пары шагов, как сидевшая египтянка сорвалась со своего места, рывком приблизилась к нему, рухнула на колени и обхватила его ноги своими тонкими и хрупкими руками.

  

- Помогите! На вас последняя надежда, – воскликнула она, и Элай отметил удивительную мелодичность ее голоса.

 

- Аэрия, что ты здесь делаешь?! – мужчина с досадой оглянулся по сторонам, всем своим видом как бы прося прощения за неудобную сцену. Он взял женщину за плечи и поднял на ноги. Египтянка тут же уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала. 

  

- Люди говорят, что это жрецы Амамат*, - зарыдала она.

 

- Пустые слухи. 

  

- А соседский мальчик в прошлом месяце! Совсем еще ребенок. А женщина с того берега? А другие?! - египтянка, вся тряслась, не в силах сдержать свое горе.

 

- Ну, хорошо, хорошо. Я наведу справки. Все наладится. Надо надеяться, - быстро пробормотал мужчина, похлопывая невменяемую ревунью по спине.

 

Продолжалось это буквально считанные секунды. Когда минимальные приличия в глазах окружающих были соблюдены, он стал аккуратно, но настойчиво подталкивать просительницу к выходу. Тут уже вбежали охранники и увели ее.

 

Избавившись от обузы, сутулый заботливо, но несколько неуклюже, разгладил ладонями складки на намокшем от слез щегольском льняном хитоне. Бросив последний, полный неудовольствия взгляд на захлопнувшуюся входную дверь, он уверенно шагнул к Элаю.

 

- Желаю всяческого здоровья и процветания. Позвольте представиться - Фансани. Управляющий торгового дома и первый помощник его главы Офира Эгиби. А вы стало быть…

 

- Элай из Тарса. Врач и аптекарь.

  

Говорил Фансани раскатистым баритоном, немного растягивая фразы.

  

- Извините за эту сцену, - продолжил он, - бывает, земляки приходят ко мне за помощью. Темные люди считают, что раз я управляю таким крупным хозяйством, то обладаю влиянием. На самом деле, я всего лишь - раб.

  

Управляющий взялся за мочку правого уха и отогнул ее,  продемонстрировав идущую ровно по границе прилизанных черных волос татуировку. Еще один точно такой же знак был нанесен на его левое запястье.

  

- Я так и не понял, чего она хотела, - Элай постарался, чтобы его голос звучал максимально отстраненно, а реплика не выглядела как вопрос.

  

Он вдруг ощутил, что хочет узнать об этой женщине как много больше.

  

- У нее пропала дочь, - недовольно махнул рукой управляющий, - несколько дней назад. Мать считает, что ее похитила некая тайная секта, действующая в городе. Необразованные люди судачат о том, что якобы появились египтяне, которые ратуют за чистоту своей нации. Здесь, вдалеке от родины они убивают тех соотечественников, которые осмеливаются заводить семьи с представителями других народов. Глупые сплетни.

 

Элай убедил себя в том, что интересуется не ради собственного любопытства, а ради дела. В обязанности его агентов входил помимо прочего и сбор всевозможных слухов. За ними часто стояли реальные события. Грек  знал, что с недавних пор действительно участились случаи пропажи выходцев с берегов Нила. Все бы ничего: Вавилон никак нельзя было назвать образцом спокойного и безмятежного города. Как и везде, здесь действовали и организованные преступные группировки, и обычные бандиты-одиночки.

 

Но пропадавших египтян затем находили с вырезанным сердцем. Разговоры об этом передавались из уст в уста и непременно обрастали всякими вселяющими в обывателей страх подробностями. Говорили, что за всем этим стоит какая-то тайная организация. Дети Осириса и Исиды верили в необходимость сердечной мышцы для попадания в загробный мир. В ней, в их понимании, жила душа человека. И именно ее боги клали на весы, измеряя добрые и злые дела умершего. А если нет сердца, то нечего и взвешивать. Подобной участи египтяне страшились больше всего.

 

Суд Осириса. Сердце взвешивают на весах. Египетский папирус. Суд Осириса. Сердце взвешивают на весах. Египетский папирус. - Да, да. Я тоже слышал какие-то небылицы, - сочувственно закивал Элай. – Есть ли шанс, что ее дочь найдется?

 

- Между нами говоря, вряд ли, - доверительно произнес Фансани. – Поговаривают, что она связалась с каким-то кападокийцем. Не удивлюсь, если она сбежала с ним.

 

- И мать об этом не подозревает? - усомнился Элай.

  

- Порой родители так мало знают о делах детей своих, а их воображение, порождающее страхи за их чад,  не знает пределов.

 

- Верно замечено, - грек по новому взглянул на рассудительного раба, - ты сам, видать, был непослушным сыном. Отец и дети у тебя есть?

 

- О нет. Не то и не другое. Я вырос сиротой, и всем, что у меня есть, обязан этому дому. Его хозяин мне всегда был вместо отца, и ослушаться его я бы смог разве что в кошмарном сне. 

 

- Ну да ладно болтать, - Элай сменил тон с доверительного на деловой, - что с моими деньгами?

 

- Они ждут вас. Подтверждение о вкладе в наш Средиземноморский филиал мы получили еще в прошлом месяце.

 

- Так быстро? 

 

- У торгового дома Эгиби лучшие почтовые голуби в мире. К сожалению, как вам известно, наверное, совсем недавно был введен запрет на их использование. И даже объявлена охота на ни в чем не повинных пернатых.

 

- И правильно, что объявлена! -  горячо возразил Элай, - вы знаете, что власти разыскивают шпионов этого подлого выскочки из Македонии, зовущего себя царем Александром? Якобы они-то и использовали почтовиков для обмена сообщениями с самозванцем. Но теперь то этому, надеюсь, положат конец.

 

- Конечно, нам это известно, - кивнул Фансани, - позвольте вас спросить, какую сумму вы пришли получить?

 

- Половину. Оставшееся мне понадобиться чуть позже.

 

Торговый дом Эгиби имел отделения во всех крупных городах Персидской империи. После потери царем Дарием Малой Азии, Финикии, Палестины, Египта — то есть всех земель, прилегающих на западе к Срединному морю, сложилась странная ситуация. Запрета на торговлю с отторгнутыми македонским царем сатрапиями никто не вводил. Юный военачальник, провозглашенный недавно египетскими жрецами богом, в свою очередь, тоже не чинил препятствий купцам, так что караваны по-прежнему пересекали Великую пустыню*. 

  

Сохранились все прежние экономические связи. Поместив деньги в отделение Торгового дома в городе, находящемся под контролем эллинов, легко можно было забрать их на территории, занимаемой персами. Так почему бы, рассудил командир Элая, не воспользоваться столь удобным способом финансирования тайной миссии в Вавилоне. Перевозить деньги по дорогам было небезопасно. Другое дело — долговая бумага, в которой значится имя получателя.

 

Папирус, один вид которого произвел столь удивительное воздействие на распорядителя зала, караван доставил накануне. По нему  полагалась очень значительная сумма. Именно поэтому в отделении торгового дома Эгиби в Газе его запечатали красным воском.

 

- Могу ли я полюбопытствовать, насколько позже вам может понадобиться оставшаяся часть денег? – управляющий растянулся в подобострастной улыбке.

 

- Через неделю или месяц. Не могу точно сказать. Как пойдут дела. Но разве это так важно?

 

Вопрос этот остался без ответа, так как в общем зале вновь зашумели.

 

- Я же говорю – ушла вода. Урожай гибнет! Мне семью кормить теперь нечем, не то, что долг платить!

 

- Молись своим богам, крестьянин, - лениво произнес конторщик, - больше денег ты здесь не получишь. Следующий!

 

Фансани покачал головой и задрал взгляд к потолку, демонстрируя явное неудовольствие и раздражение.

 

- С утра нас осаждают, - извиняющимся тоном произнес он, – дамбу разрушило. Не слыхали? Треть посевов ниже по течению теперь останется без воды. Но мы не можем спасти каждого пострадавшего.

 

- Неужели ситуация настолько серьезна?

 

- Страшное бедствие, страшное, - проблеял управляющий и понизив голос доверительно зашептал, - скажу по секрету, самое время сейчас делать запасы. Наши люди вовсю скупают оптом зерно. Цены на него уже подскочили, а через месяц-другой вообще взлетят до небес. А земля подешевеет через пару недель. Тоже - самое время будет скупать. Не желаете поучаствовать? С вашими-то капиталами.

 

Управляющий хитро улыбнулся и постучал щегольски ухоженным указательным пальцем по лежащему на столике папирусу.

  

- Я подумаю, - отозвался Элай. – А сейчас если не возражаете…

 

- Да, да! Непременно! Все уже готово, - суетливо защебетал управляющий, – и ваши деньги, и документы для оформления. Половина, стало быть, пока остается на хранении. Вот туда, пройдемте.

 

Подписание необходимых документов и подсчет денег проходили в прохладной тени раскидистых платанов в примыкающем к дому огромном роскошном саду. Управляющий несколько раз предлагал дорогому во всех смыслах гостю выпить вина или воды со льдом, но тот, видимо,  желая поскорее покончить со всеми формальностями, всякий раз отказывался.

 

Проводили грека, нагруженного двумя увесистыми кошелями с золотом через особый выход. Он вел не на улицу, а прямо на набережную — к мосту через реку. Договорились, что оставшуюся часть из той, что полагалась к выплате сегодня, позже ему доставят прямо домой.

 

Фансани запер дверь за Элаем и направился к увитой виноградной лозой веранде. Оттуда сквозь резные листья винограда была прекрасно видна та часть сада, где проходила передача денег. В тени полулежал хозяин дома. Его изрезанное морщинами лицо обрамляла редкая всклокоченная седая борода. Такого же цвета волосы на затылке были перетянуты лентой. Кожа лица и шеи была вся покрыта тонкой сеткой бледно-розовых капилляров. Густые брови над выразительно-живыми карими глазами были сведены к переносице, а мешки под глазами отливали свинцом.

 

О его уже довольно пожилом возрасте говорила не только внешность, но и тяжелое, свистящее дыхание, которое даже сейчас, в минуты покоя, давало о себе знать. При вдохе и выдохе припухлые губы и широкие ноздри едва заметно подрагивали.

 

Фансани согнулся в почтительном поклоне.

 

- Я хочу знать, кто он, откуда прибыл и, главное, что скрывает, - тихо сказал Эгиби, – пусть за ним последят люди Хамида.

 

- Будет сделано, - немедленно отозвался управляющий.

 

- Что нового по плотине?

 

- В народе распространяются разные небылицы. Говорят, будто сам Зевс разрушил ее ударом молнии. Был страшный грохот, и огонь поднялся до небес.

  

 - До небес? - недоверчиво ухмыльнулся банкир. - Отправь кого-нибудь, кто пошустрее, на место, и пусть там все, как следует, разузнает. Сегодня же.

 

Фансани еще раз поклонился, сделал паузу, соображая, который сейчас час и, решив, что до обеда еще есть время, доложил:

 

- Пришел торговец птицами. Принес попугаев. Отличные экземпляры. Никогда не видел таких ярких и больших. Он просит за них сто золотых. Прикажете позвать?

 

Эгиби едва заметно сомкнул веки. Казалось, старику с трудом даются движения, и он предпочитает не совершать лишних без крайней необходимости. Но как только на веранде появился невысокий толстячок в пестром халате с двумя огромными клетками в руках, в хозяине торгового дома произошла перемена. Он бодро поднялся, схватился за голову и закричал:

 

- Вы шутите, Радж! За эту сумму я сам мог снарядить пару кораблей в Индию! 

 

- И ни один из них не привез бы вам такого роскошного подарка, - торговец поставил клетки у ног и кокетливо постучал по ивовым прутьям одной из них. Внутри каждой на жерди сидело по попугаю, - сто золотых за этих бесценных птиц - смешная цена!

 

- Они похожи на двух ободранных куриц, и стоить должны не больше бульона, который сварит из них мой повар. У правого к тому же перьев на хвосте не хватает. А у левого вообще - голова с залысиной. Они не больные? Нет, даже не уговаривайте дорогой Радж. Десять монет за обоих. И то я переплачиваю.

 

Правый попугай почесал клювом под крылом. Левый фыркнул и переступил с одной когтистой лапы на другую.

 

- Уж не хотите ли вы сказать, премногоуважаемый Эгиби, что я на старости лет решил пустить ослу под хвост мою репутацию и стану предлагать покупателям бракованный товар! Они молоды, полны сил и проживут еще сто лет! И даже больше. Девяносто монет за птиц, которые будут радовать своей безудержной болтовней и веселым пением еще и детей ваших правнуков. И будут, заметьте, год от года только дорожать. Это же не просто птицы. Это еще и вложение капитала.

 

Купец затряс руками так, что широкие рукава раздулись подобно крыльям, а кокетливый фиолетовый парик едва не свалился с его головы. Разодетый в яркие одежды он сам чем-то походил на невероятных размеров попугая.

 

- Я вчера проезжал мимо порта. Там как раз разгружали несколько кораблей из Индии. И птицы в клетках были не меньше этих, - возразил Эгиби. – Двадцать золотых за обоих. Это, конечно, грабеж, но ради уважения к нашему многолетнему знакомству и отдавая дань вашей безупречной репутации... 

 

 - И как их везли? Как везли, я спрашиваю, тех раскормленных фазанов, что вы видели в порту? – купец воздел руки к небу и стал похож на симурга*, высиживающего яйцо, - я расскажу вам как! В трюме, полном нечистот, вместе с вульгарными матросами. К концу путешествия эти птицы уже умеют ругаться на всех языках вселенной. И вы согласны оскорблять свой слух их грязной бранью? Тогда идите прямо сейчас и поселите к себе в дом десяток другой этих просоленных морскими брызгами мужланов. Этих же небесных деток всего лишь пару месяцев как выловили! И всю дорогу содержали отдельной, роскошной, замечу, каюте. Соседней с моей, между прочим! Я сам их потчевал свежайшими фруктами и ароматнейшими орехами, а ухаживал за ними немой слуга. Восемьдесят монет. И это мое последнее слово.

 

Правый попугай закачал головой взад-вперед, а левый со всем размаху ударил клювом по закрепленному между прутьями куску мела, так, что от него в разные стороны полетели белые крошки.

 

- Вот этот какой-то агрессивный слишком, - с крайним сомнением в голосе произнес Эгиби, – а другой, он не припадочный часом? Не хватало мне еще попугая-эпилептика. Глянь ка, как он башкой-то машет. Тридцать монет за обоих и то, только из сострадания к больным животным.

 

- О милейший и милосерднейший житель жестокого Вавилона, - вскричал торговец так, что вздрогнули прогуливавшиеся по лужайке павлины, - один из них самец. Ему положено иногда проявлять враждебность. Но не к хозяину, который его будет кормить, замечу я. Не к хозяину. А вторая – это самочка. Она танцует. Смотрите, как чарующе прелестно. И за эту чудную пару, которая, кстати, наверняка, еще не раз принесет потомство, я прошу всего лишь какие-то жалкие семьдесят  монет.

 

Правый попугай захлопал крыльями, так что со дна клетки во все стороны полетела шелуха. А левый перевернулся вверх ногами и закачался как на качелях.

 

- Да будут ли они вообще говорить? – пожал плечами банкир. - Вдруг они немы, как и твой слуга? Куда я тогда дену этих двух воробьев-переростков? Согласен на сорок монет. И то, только из сострадания к их врожденному дефекту.

 

- Дражайший мой Офир, поверьте опыту потомственного птицелова. Достаточно лишь одного научить произносить какое-либо слово, как второй тут же его подхватит. На обучение этих двух сказочных существ, выпорхнувших словно из райского сада, вообще не нужно тратить усилий. Не говоря уже о том, что стоят птицы не больше шестидесяти монет.

 

Правый попугай начал карабкаться вверх, цепляясь клювом за прутья. Левый вновь принял вертикальное положение и громко затараторил:

 

«Монет, монет, монет!»

 

Эгиби невольно закашлял, а Радж торжествующе захлопал в ладоши.

 

- Ну не прелесть, а? - почти фальцетом закричал он. - Какие одаренные создания! А еще, уверяю вас, птицы этой породы легко обучаются произносить слова и целые фразы на разных языках. Мое сердце разрывается при одной только мысли, что придется расстаться с ними. И остается только надеяться, что пятьдесят золотых как-то скрасят муки расставания…

 

- Договорились, - давясь, прохрипел покрасневший банкир, - пятьдесят за двух пернатых-полиглотов вместе с клетками.

 

Поспешно раскланявшись, торговец убежал за положенной ему платой. Вскоре вернулся Фансани.

 

- Трижды пересчитывал деньги: скользкий тип, - прокомментировал он.

 

- И болтливый. Такого нельзя оставлять разгуливающим по городу. Прикажи Хамиду заняться этим. Только без душегубства и членовредительства. Пусть все выглядит, как обычное похищение. Лишнего не надо. Расскажи про 50 монет. Может забрать их себе. Я скажу, когда его можно будет опустить.  Да!.. И слух пусть пустит про то, сколько денег наличными этот торгаш таскал с собой. Лишняя реклама надежности наших вкладов нам не повредит.

 

- Прикажите унести птиц?

 

- Запри их в разных комнатах. Изолируй от всех домашних. Ни слуги, ни рабы под страхом кнута не должны туда входить. Кормить и учить их буду только я.

 

- Этот Радж, когда считал деньги, все лепетал про то, как будущей весной, в брачный сезон они принесут потомство, - попытался возразить управляющий.

 

- До весны один из них не доживет. Я сверну ему башку значительно раньше, - ласково поглаживая пальцами по прутьям произнес Эгиби.

 

- Кому же из двоих?

 

- А это решать не мне. Это решится на поле боя. Вот этого мы назовем Дарий.

 

- Это, похоже, самка, мой господин.

 

- Значит, я угадал. Не называть же самца в честь нашего изнеженного и капризного властителя.

 

- А как называть второго? - слуга прищурился, стараясь вникнуть в замысел банкира.

 

- Второй будет Александром. 

 

 

Далее